cult_tur (cult_tur) wrote,
cult_tur
cult_tur

Category:

Романтизм М.Ю.Лермонтова («Демон», «Мцыри»). (Часть 1-я)

Европейский романтизм представил миру плеяду великолепных поэтов. Столь мощное культурное явление не могло не затронуть Россию, в которой политические и социальные реалии создавали для него весьма благодатную почву. Для одних романтические настроения стали такой же данью моде, как когда-то вольтерианство. Для других романтизм явился способом существования в мире, неким объяснением несбывшихся надежд, оправданием жестокого мира.
Характерные для романтического восприятия мира понятия – одиночество, свобода, судьба человека, мимолетность человеческой жизни – органически слились с русской лирической традицией. Творчество великих европейских романтиков было принято и переосмыслено русскими поэтами.
Поэма – один из главных жанров поэзии Лермонтова. Создавая свои первые лирические поэмы в 1828 году («Кавказский пленник», «Корсар» и др.), поэт испытывает огромное влияние творчества Байрона. Однако это влияние не стало слепым бездушным подражанием или данью моде. Свойственные романтизму вопросы, мучительно переживаемые Лермонтовым в течение всей жизни, снова и снова возникали в различных произведениях и в результате выплеснулись в самых ярких его поэмах – «Демоне» и «Мцыри». Их сюжеты разрабатывались автором всю его творческую жизнь. В них отражена противоречивость его личности, его художественного мировосприятия, в котором мир не складывается в цельную картину, а изначально раздвоен и противоречив. Стремление воссоединить этические противоречия в своей душе приводит поэта к философским вопросам о смысле жизни, о Боге, о вере, о свободе и воле.
Влияние европейских романтиков на русскую культуру начала XIX века отразилось не только в лирических произведениях, оно наложило отпечаток на манеру общения в обществе, на мировосприятие людей. В августе 1832 года Лермонтов пишет:


«Я жить хочу! хочу печали,
Любви и счастию назло;
Они мой ум избаловали
И слишком сгладили чело;
Пора, пора насмешкам света
Прогнать спокойствия туман:
Что без страданий жизнь поэта?
И что без странствий ураган?


И пришла буря, и прошла буря; и океан замёрз, но замёрз с поднятыми волнами; храня театральный вид движения и беспокойства, но в самом деле мертвее, чем когда-нибудь» (10). Вероятно, в этот период романтические настроения молодого Лермонтова в большей степени явились результатом такого влияния, а не итогом личных переживаний и размышлений. Однако в письме к М.А.Лопухиной (август 1832 г.) нельзя не заметить горькую иронию: «Назвать вам всех, у кого я бываю? Я – та особа, у которой бываю с наибольшим удовольствием» (10).
Особенно велико было влияние Байрона. Например, в образе Демона исследователи видят образ самого Байрона, созданный Ламартином в стихотворении «Человек. Лорду Байрону. Поэтические размышления» (1820). Байрон у Ламартина сродни Сатане, однако глубина образа значительно проигрывает лермонтовскому описанию.
В третьей редакции «Демона» (1831 г.) Лермонтов ставит эпиграфом цитату из пьесы Байрона «Каин», в которой образ Люцифера имеет много общих черт с лермонтовским Демоном. В их действиях прослеживаются множественные параллели. Например, Люцифер предлагает Каину:


………Лети со мной, как равный,
Над бездною пространства, – я открою
Тебе живую летопись миров
Прошедших, настоящих и грядущих. (1)


А влюбленный Демон говорит Тамаре:


Тебя я, вольный сын эфира,
Возьму в надзвёздные края;
И будешь ты царицей мира,
Подруга первая моя..
………………………………
Я опущусь на дно морское,
Я полечу за облака,
Я дам тебе всё, всё земное –
Люби меня!.. (10)


Интерес поэта к творчеству Байрона великолепно характеризуют многочисленные переводы произведений или отрывков из произведений английского поэта, выполненные Лермонтовым. Четвертая редакция «Демона» написана пятистопным ямбом – размером, характерным для английской поэзии и в частности для поэзии Байрона. Кавказские мотивы сродни описаниям в «восточных» поэмах Байрона, но личное знакомство Лермонтова с культурой Кавказа позволяет ему передать реальные бытовые подробности. Характеры героев у Лермонтова более цельны, а стремления определённы.
Из немецкой романтической поэзии Лермонтов высоко ценил творчество Генриха Гейне. Лермонтовский перевод стихотворения Гейне «На севере диком стоит одиноко…» занял достойное место в русской поэзии.
Творчество Гейне менее мрачно, чем произведения Байрона. Тем не менее мятежность, беспокойство, жажда невозможного, свойственные романтическому восприятию мира, характерны и для его поэзии, в которой сквозь ряд незнакомых образов порой проступает облик мятежного Демона:


О, как бы я рыдал, когда бы мог!
О, как бы к небу я хотел подняться!
Но нет, внизу я должен пресмыкаться,
Где свист и шип, где вьётся змей клубок. (7)


Вечность божественной природы и мимолетность человеческой жизни одинаково волнуют героя стихотворения Гейне и лермонтовского Мцыри:


Мне в лес бы зелёный! Как дивно там
Цветы цветут, распевают птицы!
Умру, и тьма могильной ночи
Землёй забьёт мне слух и очи, -
И не цвести для меня цветам,
И звонким щебетом мне не упиться. (7)


…И всё зачем? Чтоб в цвете лет,
Едва взглянув на божий свет,
При звучном ропоте дубрав
Блаженство вольности познав
Унесть в могилу за собой
Тоску по родине святой,
Надежд обманутых укор
И вашей жалости позор!.. (10)


Поэты-романтики, пытаясь объяснить и понять несправедливость мироздания на разных языках, в разных уголках Европы создают произведения, в которых ставятся одни и те же вопросы, на которые они не могут найти ответов:


И я задумался. Мой дух на той вершине
Обрел крыла, каких не обретал доныне.
Ещё подобный свет не озарял мой путь.
И долго думал я, пытаясь заглянуть
В ту бездну, что внизу, под зыбью волн таилась,
И в бездну, что во тьме души моей раскрылась.
Я вопрошал себя о смысле бытия,
О цели и пути всего, что вижу я,
О будущем души, о благе жизни бренной
И я хотел постичь, зачем творец вселенной
Так нераздельно слил, отняв у нас покой,
Природы вечный гимн и вопль души людской. (8)


Мировоззрение, мироощущение Лермонтова-человека с годами меняется. Изменяются характер и лексика произведений Лермонтова-поэта, этические проблемы получают иное решение, меняется приоритет этих проблем. Длительная работа над сюжетами поэм позволяет проследить развитие личных убеждений, трансформацию отношения автора к различным сторонам жизни. «…Поэт может, создав пронизанное личными эмоциями произведение, пережить его как катарсис чувства, освобождение от трагедии. Так, Лермонтов говорил о своём «Демоне», что «…от него отделался – стихами!» (14)
Еще в 1829 году в возрасте пятнадцати лет Лермонтов пишет стихотворение «Мой Демон», с которого начинается формирование центрального образа будущей поэмы:


Он недоверчивость вселяет,
Он презрел чистую любовь,
Он все моленья отвергает,
Он равнодушно видит кровь… (10)


Тогда же он начинает работать над поэмой «Демон». В 1830 году Лермонтов пишет в дневнике: «написать записки молодого монаха семнадцати лет. С детства он в монастыре; кроме священных книг не читал. Страстная душа томиться» (10)
Первые попытки стилизовать кавказский фольклор относятся к 1830 году. Впоследствии он использовал этнографический и фольклорный материал для создания в произведениях национального колорита. Лермонтов также обращается к ряду сюжетных мотивов грузинского фольклора. После пребывания в Грузии заново переработал сюжеты «Мцыри» и «Демона», над которыми работал почти всю свою творческую жизнь, и создал новые редакции с новыми яркими образами. Так вместо безымянной монахини с 1838 года героиней Демона становится княжна Тамара.
В 1837 году Лермонтов в письме из Тифлиса к С.А. Раевскому пишет такие слова о Кавказе: «Как перевалился через хребет в Грузию, так бросил тележку и стал ездить верхом; лазил на снеговую гору (Крестовая) на самый верх, что не совсем легко; оттуда видна половина Грузии как на блюдечке, и, право, я не берусь объяснить или описать этого удивительного чувства: для меня горный воздух – бальзам; хандра к чёрту, сердце бьётся, грудь высоко дышит – ничего не надо в эту минуту: так сидел бы да смотрел целую жизнь»1. Отражением настроения поэта в этот период можно назвать картину М. Врубеля «Демон (Сидящий)». В XX веке, продолжая традиции Лермонтова, Блок пишет стихотворную иллюстрацию к этой картине:


И в горном закатном пожаре,
В разливах синеющих крыл,
С тобою, с мечтой о Тамаре,
Я, горний, навеки без сил… (10)


Изображенный Врубелем Демон более всего соответствует начальному описанию Демона в поэме.


То не был ада дух ужасный,
Порочный мученик – о нет!
Он был похож на вечер ясный:
Ни день, ни ночь, – ни мрак, ни свет!.. (10)


Заключительному же описанию больше соответствует «Демон поверженный». Но персонаж Врубеля не выглядит злобным и враждебным всему миру демоном. В нем страдания, бессилие, горечь поражения и утраты. Все то, что спровоцировало болезнь художника в конце жизни. В то же время лермонтовский Демон до конца сохранил гордость и величественность, даже в поражении.


Но, боже! – кто б его узнал?
Каким смотрел он злобным взглядом,
Как полон был смертельным ядом
Вражды, не знающей конца, –
И веяло могильным хладом
От неподвижного лица. (10)


Исследователи творчества Лермонтова соотносят сюжет «демона» с сюжетом поэмы Альфреда де Виньи «Элоа, или сестра ангелов» (1824), в которой дева-ангел Злоа отдаёт свою любовь Люциферу, который в свою очередь губит её ради победы на Богом. Кроме поэмы де Виньи на создание образа Демона оказало влияние творчество Мильтона, Байрона, Гете. Фабула поэмы сочетает библейскую и языческую архаику (схождение ангелов к земным женщинам, связь женщин и богов), христианское средневековье (соблазнение Дьяволом монахини) и философские концепции современности.
Поэма «Демон» построена как диалог двух самостоятельных персонажей: демона и человека. «Мцыри» же является монологом. Сюжетом поэмы стала не легенда, а свидетельство современника о реальном событии. Знаменитая битва с барсом – мотив грузинской народной поэзии.
Мцыри в переводе с грузинского «послушник», «монах», или «пришелец», «чужеземец», одинокий человек, не имеющий родных, близких. Благодаря тому, что имя героя воспринимается и как собственное имя, и как нарицательное, личные переживания героя теряют индивидуалистический смысл и становятся всеобще значимыми.
События поэмы рассматриваются Лермонтовым с точки зрения вечности. Таким образом трагедия Мцыри носит вневременной, точнее всевременной характер. Уже во вступлении говорится, что всё уже прошло и ушло в небытие:


Теперь один старик седой
Развалин страж полуживой,
Людьми и смертию забыт,
Сметает пыль с могильных плит… (10)


Д.Е. Максимов рассматривает поэму, как произведение, одновременно конкретно-бытовое и философски обобщенное, и указывает на соотношение человека и природы, «тюрьмы» и «воли» как на основные её проблемы. Максимов называет обе поэмы – и «Демона», и «Мцыри» – романтическими. Вступая с ним в полемику, Лотман определяет поэму «Мцыри» как произведение реализма.(12) В этом вопросе мне ближе точка зрения Максимова. Романтические настроения, традиции романтизма проявляются в обеих поэмах в создании образов, в поэтических эпитетах и символах.
В произведениях романтиков природа – это не только фон, декорация для действия, но и поэтический образ. Являясь творением бога, природа противостоит человеку. То, что сотворено человеком, противопоставляется божьему творению Подобное противопоставление берёт начало у Мильтона в «Потерянном рае» и получает дальнейшее развитие во многих произведениях европейских писателей. Так Мцыри говорит о дикой красоте девственного леса: «Кругом меня цвел божий сад…».
Изгнанный из рая, человек отторгается божественной природой, которая перестаёт быть убежищем и помощником человеку, а становится сторонним наблюдателем за человеческими страстями и бедами.


Скала угрюмого Казбека
Добычу жадно сторожит,
И вечный ропот человека
Их вечный мир не возмутит. (10)


Такое восприятие природы характерно не только для Лермонтова, не только для русской литературы:


Вода бушуют всё свирепей
И как безумец, рвущий цепи,
Рыдает зло.
Но глухи груды скал могучих
Они надменно прячут в тучах
Своё чело. (8)


Отвергнутый богом Демон больше не чувствует сопричастности окружающему миру, который стал для него чужим:


Лишь только божие проклятье
Исполнилось, с того же дня
Природы жаркие объятья
Навек остыли для меня… (10)


Бог и природа противостоят мятежному человеческому духу. В то же время поэтический восторг от красоты природы и мироздания, ощущение вселенской гармонии пронизывает лирику Лермонтова на протяжении всей жизни. Особенно эта оппозиция проявляется в позднем творчестве Лермонтова, когда трагическое восприятие мира странным образом сочетается с сопричастностью этому миру, с ощущением мировой гармонии:


Внизу глубоко подо мной
Поток, усиленный грозой,
Шумел, и шум его глухой
Сердитых сотне голосов
Подобился. Хотя без слов,
Мне внятен был тот разговор,
Немолчный ропот, вечный спор
С упрямой грудою камней.
То вдруг стихал он, то сильней
Он раздавался в тишине;
И вот, в туманной вышине
Запели птички, и восток
Озолотился; ветерок
Сырые шевельнул листы;
Дохнули сонные цветы,
И, как они, навстречу дню
Я поднял голову мою… (10)


Для языческой традиции характерна однородность мира, единство и взаимопроникновение божественного мира и человеческого. Так Демон – существо иномирное – вступает в связь с земной женщиной, а Мцыри наслаждается той жизнью, которая далека от общественных человеческих норм, той жизнью, которую называют самой природой.


Я сам, как зверь, был чужд людей
И полз и прятался, как змей. (10)


В христианской традиции, в которой мир дуалистичен, взаимодействие человеческого и божественного миров неизбежно приводит к трагическому результату. Тем не менее, стремление к воссоединению с природой, также как и к воссоединению с Богом, является для человека стремлением к мировой гармонии, к идеалу.


………О, я как брат
Обняться с бурей был бы рад!
Глазами тучи я следил,
Рукою молнии ловил… (10)


Хочу я с небом примириться,
Хочу любить, хочу молиться,
Хочу я веровать добру. (10)


Основное противоречие романтизма – противоречие между идеалом и действительностью – достигает у Лермонтова предельного напряжения.
Романтическая личность, особенно в ранний период, представляется в творчестве Лермонтова как абсолютно самоценная и свободная. Единственным законом признает она свою собственную волю. Причём если понятие «свобода» связано у Лермонтова с философским и социальным смыслами, то «воля» обладает контекстными признаками языческого, фольклорного явления. Для Мцыри один миг свободы равен целой жизни. Воля и свобода – признаки мира, к которому стремятся герои, но достичь которого либо принципиально невозможно, либо они достигают его слишком поздно. Трагичность мира заключается ещё и в том, что, даже достигнув желаемого, герои неизбежно погибают. Гармония не может сопровождать человека всю его жизнь. Но даже мимолетное прикосновение к вселенскому счастью приводит к трагическим последствиям. Расплатой за это прикосновение и для Тамары, и для Мцыри становится смерть.
Однако никакие страдания, ни даже страх перед смертью не останавливают героев. Стремление к свободе приобретает героические черты и становится ценным само по себе. Утверждается красота и радость стремления к свободе независимо от цены, которую приходится платить героям даже не за свободу, а лишь за возможность борьбы, возможность действия. Антитеза действию, борьбе – трагическое бездействие, однако оно также приводит к смерти. Но если в процессе борьбы человек счастлив, то бездействие воспринимается в творчестве Лермонтова как заточение, тюрьма.


Я мало жил, и жил в плену.
Таких две жизни за одну,
Но только полную тревог,
Я променял бы, если б мог. (10)


И страшно было мне, понять
Не мог я долго, что опять
Вернулся я к тюрьме моей;
Что бесполезно столько дней
Я тайный замысел ласкал,
Терпел, томился и страдал. (10)


Первопричиной активных действий героя является либо стихийное, инстинктивное влечение к свободе Мцыри, либо вызов судьбе, року Демона. Создание образа мятежного и городого Демона, олицетворения «высокого зла», и образа неосознанного Мцыри, стремящегося к свободе, стало реакцией поэта на события современности. Бунт проти Бога и против общества объясняется невозможностью пребывать в молчании и покорности. Лермонтов совершенно осознанно и открыто заявляет о своей этической позиции, и такая позиция оказалась понята и принята многими современниками поэта.


Я царь познанья и свободы,
Я враг небес, я зло природы… (10)


Оставь же прежние желанья
И жалкий свет его судьбе:
Пучину гордого познанья
Взамен открою я тебе. (10)


Мысль об искушении всеобъемлющим знанием в христианской традиции восходит к ветхозаветной книге Бытия. Предлагая плоды эдемского дерева Еве, змей говорит: «Но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (2). Поэты и писатели, обращавшиеся к образу Сатаны, часто связывали его имя с моментом обретения человеком знания и свободы. Мильтон одним из основных мотивов протеста Сатаны назвал запрет на «обретение премудрости»:


Владеть безвестным благом - невозможно;
Владеть же им в неведенье - равно
Что вовсе не владеть; и, наконец,
Что запретил Он? Знанье! Запретил
Благое! Запретил нам обрести
Премудрость! (15)


…………………………Добро! –
Познать его так справедливо! Зло! –
Коль есть оно, зачем же не познать,
Дабы избегнуть легче?… (15)


В философских повестях Вольтера змей говорит: «Неужели владыка хотел, чтобы ему служили одни дураки и невежды? Разве разум создан не для того, чтобы просвещаться и совершенствоваться? Разве не нужно знать, где добро, а где зло, чтобы творить одно и избегать другого? Право, меня следовало бы за это поблагодарить» (5). Люцифер в мистерии Байрона так говорит Каину:


……………Один лишь добрый дар
Дало вам древо знания – ваш разум:
Так пусть он не трепещет грозных слов
Тирана, принуждающего верить
Наперекор и чувству и рассудку. (1)


А позже, в середине XIX века, «проклятый поэт» Бодлер пишет «Молебствование Сатане»:


Дух вечно-мыслящий, будь милостив ко мне.
Прими под сень свою, прими под Древо Знанья,
В тот час, когда, как храм, пан жертвенное зданье
Лучи своих ветвей оно распространит,
И вновь твою главу сияньем осенит.
Владыка мятежа, свободы и сознанья. (4)


Богоборческие настроения Лермонтова возникают из неприятия неколебимых и несправедливых законов мироздания и социальной среды. Жестокость и всесильность Бога приводит к мятежным, бунтарским настроениям в лермонтовской лирике. Но если у Мильтона Бог является действующим, хоть блеклым и статичным, персонажем, то у Лермонтова Бог вообще не снисходит до какого-либо действия, так как «он занят небом, не землей». Ему противостоит сверхчеловеческая мощь демонического начала, которая тем не менее не может сравниться с божественной силой. Персонификацией этой демонической силы и стал Демон.
Русские поэты в эпоху романтизма часто обращаются к образу Демона. Пушкин в своем стихотворении «Демон» так говорит о своем «злобном гении»:


Он провиденье искушал;
Он звал прекрасное мечтою;
Он вдохновенье презирал;
Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел –
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел. (18)


Лермонтовский “дух изгнанья” также надменно взирает на «ничтожную» землю – свои владения:


И дик и чуден был вокруг
Весь божий мир; но гордый дух
Презрительным окинул оком
Творенье бога своего,
И на челе его высоком
Не отразилось ничего. (10)


И всё, что пред собой он видел,
Он презирал иль ненавидел. (10)


История Демона начинается с описания того времени, когда единение с божественным миром было естественным состоянием героя:


Счастливый первенец творенья!
Не знал ни злобы, ни сомненья,
И не грозил уму его
Веков бесплодных ряд унылый… (10)


Надпись у входа в ад у Данте также отсылает читателя к изначальному времени:


Я высшей силой, полнотой всезнанья
И первою любовью сотворён.
Древней меня лишь вечные созданья,
Я с вечностью пребуду наравне. (9)


Лермонтовский Демон – не абсолютное зло, а персонаж с человеческими качествами и противоречиями, дух отрицания и зла, стремящийся тем не менее к добру, красоте и гармонии. Это скорее персонаж языческой традиции, а не христианской. Энциклопедия «Мифы народов мира» характеризует демона следующим образом: «Демон в греческой мифологии обобщённое представление о некоей неопределённой и неоформленной божественной силе, злой или (реже) благодетельной, часто определяющей жизненную судьбу человека. Это мгновенно возникающая и мгновенно уходящая страшная роковая сила, которую нельзя назвать по имени, с которой нельзя вступить ни в какое общение. Внезапно нахлынув, он молниеносно производит какое-либо действие и тут же бесследно исчезает… Раннехристианские представления о Демоне связаны с образом злой демонической, бесовской силы» (16). Греческому демону и славянскому бесу народная традиция изначально не даёт какой-либо однозначной оценки. Лишь впоследствии эти понятия приобретают определённый этический оттенок. Но даже в христианской традиции зло демонов не является их природным качеством – адептом зла демон становится по собственной воле, по своему собственному выбору. Демон Лермонтова из нарицательного имени стал именем собственным с неопределенными функциями – некая абстрактная мятежная и разрушительная сила (нерегулярная и нецеленаправленная), с неопределёнными функциями зла, противостоящая Богу. Лишь после окончательного поражения (невозможность обрести блаженство теперь уже не только на небе, но и на земле), у него проступают черты Сатаны и адский дух.
В ранних редакциях падение Демона происходит из-за клятвы Сатане и из-за укоренившегося в его душе зла. Поэт явно говорит о демоне, не как о князе, о сатане, а как о его соратнике, давшем клятву верности:


……клятву молвил он,
Когда блистающий Сион
Оставил с гордым сатаною. (10)


Он искусить хотел – не мог,
Не находил в себе искусства;
Забыть – забвенья не дал бог,
Любить – недоставало чувства. (10)


В поздних редакциях – Демон губит Тамару не сознательно, а по отведённой ему в мироустройстве функции губителя, таким образом вина переадресовывается Творцу такого мироустройства – Богу. А причиной зла Демона становится роковое проклятье Бога, непреклонность небесного суда. В поэме нет окончательной авторской оценки Демона. Мятежность, отверженность Демона безусловно близка и самому Лермонтову. Стихотворение 1831 года, которое вероятно могло быть послесловием к поэме, говорит о субъективной природе образа.


Я не для ангелов и рая
Всесильным богом сотворен;
Но для чего живу, страдая,
Про это больше знает он.

Как демон мой, я зла избранник,
Как демон, с гордою душой,
Я меж людей беспечный странник,
Для мира и небес чужой;

Прочти, мою с его судьбою
Воспоминанием сравни
И верь безжалостной душою,
Что мы на свете с ним одни. (10)


Демон, как и все демонические герои Лермонтова, воплощают в себе идею индивидуалистичности бунта. Основываясь на абсолютной свободе воли героя, демонизм определяет эту свободу как свободу от каких-либо моральных обязательств. Выступая антагонистом идеям добра и любви, одновременно демонический герой стремится к гармонии и идеалу. Возникает душевная раздвоенность, неудовлетворённость миром и собой. Будучи когда-то частью божественной идиллии, мировой гармонии, и утратив её, «счастливый первенец творенья» делает попытку восстановить прежнюю идиллию, вернуться к изначальному состоянию. Но не достигнув желаемого Демон еще больше озлобляется против мира:


И проклял Демон побежденный
Мечты безумные свои.
И вновь остался он, надменный,
Один, как прежде, во вселенной
Без упованья и любви!… (10)


У Демона нет надежды на изменение своей участи. К своему несчастью он бессмертен и даже смерть не может так или иначе примирить его с небом:


Что люди? что их жизнь и труд?
Они прошли, они пройдут…
Надежда есть – ждёт правый суд:
Простить он может, хоть осудит!
Моя ж печаль бессменно тут,
И ей конца, как мне, не будет;
И не вздремнуть в могиле ей!
Она то ластится, как змей,
То жжёт и плещет, будто пламень,
То давит мысль мою, как камень –
Надежд погибших и страстей
Несокрушимый мавзолей!.. (10)


Эти слова пересекаются с участью обитателей ада у Данте:


И смертный час для них недостижим,
И эта жизнь настолько нестерпима,
Что все другое было б легче им. (9)


Продолжение следует...

Библиография:

1. Байрон Дж.Г. Стихотворения, поэмы, драматургия. М., 1997.
2. Библия
3. Блок А. Избранные произведения. Л.. 1970.
4. Бодлер Шарль. Цветы зла. СПб., 1999.
5. Вольтер. Собрание сочинений. Белый бык. М., 1998.
6. Гаспаров М.Л. Очерк истории русского стиха. М., 2000.
7. Гейне Генрих. Лорелея. СПб., 1999.
8. Гюго Виктор. Труженики моря. Роман. Стихи. М., 1977.
9. Данте. Божественная комедия. СПб., 1999.
10. Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений. М., 1976.
11. Лермонтовская энциклопедия. М., 1999.
12. Лотман Ю.М. О поэтах и поэзии. СПб., 1996.
13. Лотман Ю.М. О русской литературе. СПб., 1997.
14. Лотман Ю.М. Семиосфера. Культура и взрыв. СПб., 2000.
15. Мильтон Джон. Потерянный Рай. СПб., 1999.
16. Мифы народов мира. Энциклопедия. Т. 1., М., 1991.
17. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. Т. 5. Л., 1978.
18. Я связь миров. Философская лирика русских поэтов XVIII - начала XX веков. М., 1989.
Tags: Лермонтов, искусство, культура, литература, поэзия, статьи, творчество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments